воспоминания

мне19, СССР заканчивается, а у меня начинается новая жизнь

За окном путч и танки, в разгаре август 1991 года, а наша героиня только поступила в Москву. Каково это — быть студентом в самое свободное и самое опасное время в новейшей истории России?
В разделе «воспоминания» мы рассказываем о том, как начинали взрослую жизнь люди из других поколений — те же у них были проблемы, мечты, сомнения? Сейчас Наталья работает переводчицей в Альпина-паблишер и пишет музыку. А в 1991 году она — студентка, переехавшая в московскую общагу навстречу новой жизни.
Я стою у окна – в огромной рассохшейся деревянной раме только одно стекло, внутреннее давно выбито, и никто, конечно, не стал его менять. Зимой рама будет свистеть арктическими сквозняками, обрастать льдом, и спать придется в свитере, но я об этом пока не знаю – сейчас август. Под окном тихая и дикая, совсем немосковская улочка: гаражи, «железка», какие-то склады и – за горизонт – лесопарк. По улочке в затуманенной утренней тишине идут танки. Пятьдесят семь штук. Я считаю танки, потому что реально не знаю, что еще делать со всем этим. Мне 19, и сейчас 1991-й год.

Вчера я заснула, стыдно сказать, в слезах.

Как только стемнело – позорно рано для настоящей, взрослой столичной жизни. В комнате нет светильника, только хвостик проводов торчит из пожелтевшей штукатурки потолка. Есть три громоздкие железные кровати с сетками и матрасами, три тумбочки без дверец, встроенный шкаф… Все пожившее, заслуженное – общага всегда общага. Я приехала слишком рано, до 25-го августа здесь нечего делать, непонятно даже, как меня заселили. Видимо, у мамы были дела в Москве в это время? Зачем-то же она решила меня проводить, хотя мне под силу самой проспать ночь в плацкартном вагоне, не заблудиться в метро и сесть на нужный трамвай. Я с детства привыкла к Москве, у нас тут родня; привыкла любить Москву и мечтать однажды стать ее частью. К тому же, мне уже 19, хотя учиться я буду лишь на первом курсе.
Заграница была в газетах и в телевизоре, в рассказах московского дяди – «выездного»
Я очень, очень хотела в Москву! Пожалуй, могла бы отказаться от нее ради училища ДПИ под Питером – всегда любила и умела работать руками, – но об этом нечего было и думать. Девочка из, ну такой приличной семьи – и без «вышки»? Что скажут ее коллеги, бесчисленные логопеды и педагоги небольшого, но очень непростого – закрытого – города? А сослуживцы отца, конструктора вооружений? Мы станем общим посмешищем! Только ВУЗ.
И я выбрала ВУЗ, ага. Московскую Финансовую академию. Странный выбор для художницы-рукодельницы-поэтессы, но… Маленькая заметка в МК, «Девушка с обложки» – о самой обычной жительнице полуфантастического Нью-Йорка, не модели, кстати, а банковского клерка, просто очень хорошенькой. И фото – мутное ч/б фото героини, умопомрачительной в жакете с огромными плечами и узеньких джинсах, похожей на актрису из культового фильма «Любовь и аэробика», на который я ходила столько раз, сколько он шел в трех наших городских кинотеатрах! Я не очень себе представляла, что такое банковский клерк – экономист, наверное? – просто очень хотелось оказаться, наконец, в мегаполисе, в настоящих американских джинсах индийского производства, на пути в мир без границ. Наш закрытый город, видите ли, был (и остался) закрытым в буквальном смысле, в кольце колючей проволоки и с солдатами на контрольно-пропускных пунктах. Заграница была в газетах и в телевизоре, в рассказах московского дяди – «выездного», привозящего из загранкомандировок нереальные детские шмотки, которые я успевала поносить в промежутке между московскими кузинами, старшей и младшей. В Москве она становилась чуть более реальной. Я должна, обязана была вырваться в Москву!

Стоянка перед МФА, забитая «волгами» и иномарками абитуриентов, должна была сказать мне все.

Но я же отличница! Я сдала выпускные экзамены по всем предметам, устные и письменные, написала «медальное» сочинение – и получила-таки эту самую медаль. (Московская кузина еще в начальной школе отказалась от подобных амбиций, узнав, что медаль вовсе не из золота!) Я с четвертого класса блистала в математическом кружке и отучилась в заочной школе при Физтехе. Конечно, я поступлю!
Их и не будет у большинства из нас, этих больших денег, и мы будем приносить с почты в свои убогие общаги посылки из дома с консервами и домашним вареньем
Конечно, я не поступила. Сделала семью посмешищем для всего города, от которого (невидимого никому, кроме нее самой) мама бурно страдала весь минувший год. Я же прекрасно проводила время, играя в новомодных «Принца Персии» и трехмерный тетрис на мощных «Пентиумах» расчетного центра нашего градообразующего монстра – ВНИИЭФ. Чтобы исключить повторение позора, нанят был репетитор («Я тебе не нужен, давай, хоть на мехмат МГУ подготовлю!») МГУ… Я видела этот фантастический зиккурат из окна поезда метро, вырвавшегося на воздух и свет открытой, потом закрытой (теперь опять открытой) станции «Ленинские горы». Я читала о нем в альбомах по искусству, из которых узнала о существовании фантастической же, сугубо московской профессии – искусствовед… Но прошлогодний крах убил мои амбиции. Главное, поступить, попасть в Москву, не уезжать больше, разве что, на каникулы. МАИ? Пусть будет МАИ. Хороший институт, и «выездной» дядя там отучился, и старший брат, получивший не существующую еще, на тот момент, профессию программиста. Но девочке, конечно, незачем сушить мозги, да и «Девушка с обложки», а в МАИ «традиционно сильный» экономический факультет…

Когда заканчиваются, уползают в направлении центра танки и рассеивается туман, я словно просыпаюсь второй раз, по-настоящему

Огромный город, видимый с высоты седьмого этажа, растекается передо мной своими промзонами, чахлыми кустами, рельсами трамваев и электричек – бесконечными кварталами высоток, невидимыми, но ощущаемыми отсюда, из моего немытого общажного окна, – бесконечными возможностями. Большими деньгами, о которых никто из нас, хороших детей гибнущей подзднесоветской эпохи, не имеет представления, – но что-то такое витает в воздухе, отражается в тонированных окнах штучных еще иномарок. Их и не будет у большинства из нас, этих больших денег, и мы будем приносить с почты в свои убогие общаги посылки из дома с консервами и домашним вареньем. И я с первого курса, прямо с октября начну работать переводчиком в одной из первых компьютерных фирм, откуда уйду в расстроенных чувствах, когда пакостный замначальника отправит меня на крыльцо «Националя» встречать корейских партнеров («Ты здесь зачем, малолетка, домой иди, уроки делай!») И МАИ я тоже брошу, просто суну в сумку тетрадь и ручку на поточной лекции по теории оптимизации предприятий, чтобы ночевать на матрасе у подружек в общаге МГУ, самостоятельно зубрить историю искусства в знаменитой «стекляшке» - библиотеке Первого гуманитарного корпуса, – и поступить-таки на искусствоведческое отделение истфака, невзирая на мамины истерики.

Но до этого почти два года. Сейчас мне только 19, и я ужасно хочу есть

И ужасно нравлюсь себе в узких «резиновых» индийских джинсах и куртке с огромными плечами, сшитой оборотистой родственницей из кусочков искусственной кожи. Я выхожу в пыльный уголок большого города и иду по незнакомому району в поисках хозмага, чтобы купить настольную лампу и лампочку к ней. Творящаяся прямо сейчас большая политика – буквально на моих глазах, я же видела танки! – не очень меня занимает. Конечно, я слышу слова «августовский путч», «ГКЧП», «форосское пленение Горбачева», но как-то так, фоном. Новости можно узнать по радио; прямоугольная коробочка, подключенная проводом к радиоточке, висит на стене в каждой кухне, передавая сигналы точного времени, «Сельский час» и радиопостановки по субботам («Не хотите ли вы сказать, инспектор, что один из нас убийца?»), но в комнате общаги ее нет. Телевизора тоже нет. Очень скоро я обзаведусь соседками, и мы втроем по первому снегу, одолжив где-то на этаже саночки, притащим из пункта проката сильно ушатанный «телик» с выпуклым экраном и рогатой антенной, из которого узнаем о существовании MTV («Do you remember the time?») и аниме.
Позвонить можно только с таксофона за две копейки, родителям – с междугороднего переговорного пункта, подругам в общаге МГУ вообще никак
Можно, конечно, купить газету и прочитать о событиях в стране и мире, но меня они мало занимают, слишком важно то, что я просто здесь, поступила в Москву. Я уже в Москве, и все, что происходит со мной, важно в малейших деталях. Вместо газеты я покупаю на уличном развале книжку странного, слишком маленького, формата в мягкой обложке. Частные издательства вырастают как поганки после теплого дождя, выплескивая на новорожденный книжный рынок ужасные самопальные переводы заграничных фантастов и мнимые переводы якобы заграничных авторов, столь же, впрочем, ужасные. Это, кстати, жесткий, несентиментальный рынок, успех на котором в последнюю очередь зависит от литературного вкуса и знания каких бы то ни было языков. Я и сама в нем побултыхаюсь – как исполнитель, разумеется, с помощью словаря Мюллера, шариковой ручки и стопки бумаги переведя свою первую книгу (серия «Копье дракона», дальнейшая судьба не известна) и купив на гонорар свой первый компьютер, все тот же «пентиум».
Это отдельная история, как и наша мода (об одной только «Бурде моден» я могу написать сагу!), и общажная жизнь, и развлечения, но пока я просто читатель и мой выбор – «Девять принцев Амбера». Думала, это про «Горца» – фильм вышел в 86-м, но все еще новинка, доступная счастливым обладателям видеомагнитофонов. Как я буду мечтать о таких картах, как у амберского семейства, для связи с близкими! Позвонить можно только с таксофона за две копейки, родителям – с междугороднего переговорного пункта, подругам в общаге МГУ – вообще никак, и мы ездим друг к другу в гости через всю Москву наудачу.
Все это будет потом, после множества событий, казавшихся очень важными тогда и совершенно стершимися из памяти. Сейчас я проживаю первое утро новой жизни в Москве - тоже новой, но это пока мало кто понимает. Она словно зависла на полушаге, как и я - уже не провинциальная школьница, ещё не столичная жительница, и само это утро словно живёт в двух мирах: в одном беззвучно (так помнится) скользят серой цепью танки, в другом - звуки и краски обычного дня и запах жареной мойвы из магазина «Океан, которую я куплю себе на завтрак, обед и ужин.
Историей поделилась Наталья Колпакова.
Читайте также: